«Посиденочка» и «вощупком»: проверьте, знаете ли вы язык старой Смоленщины

Как вы назвали бы хмурого человека, распахнутую дверь или обычную табуретку, если бы говорили на старом смоленском наречии? В местных говорах для этих вещей существовали особые слова: «самурный», «напято» и «посиденочка». Они сохранились в многотомном «Словаре смоленских говоров» — издании, которое помогает восстановить живую речь жителей региона и напоминает о языковом наследии смоленских деревень.

У каждого края есть свой язык внутри большого русского языка. Иногда достаточно одного слова, чтобы вспомнить бабушкин дом, деревенскую улицу или разговоры на кухне. На Смоленщине местные выражения собирали и изучали десятилетиями. Результатом этой работы стал многотомный «Словарь смоленских говоров», издание которого началось в 1974 году. Он включает лексику, отличающую местную речь от литературного русского языка, в том числе слова, записанные исследователями в центральных районах области в середине XX века. Сведения о словаре доступны в каталоге Российской государственной библиотеки и в цифровой версии первого выпуска.

Некоторые слова звучат так, будто их придумали специально для семейных разговоров. Например, «самурный» означает «угрюмый». Так могли сказать о человеке, который с утра ходит хмурым, молчит и не настроен разговаривать. А слово «напято» употреблялось в значении «настежь». Если дверь оставили напято, значит, распахнули её широко.

Есть в смоленских говорах и названия привычных предметов, которые сегодня способны поставить в тупик. «Посиденочка» — это табуретка. Небольшое слово для простой вещи, которая могла стоять в деревенском доме рядом со столом или у печи. «Киновщик» — киномеханик, человек, отвечавший за показ фильмов в сельском клубе или кинотеатре. Такие выражения позволяют представить не только особенности местной речи, но и повседневную жизнь прежних поколений.

Некоторые диалектизмы особенно выразительны. «Пелегать» означало слегка трясти или качать, а «вощупком» — ощупью, на ощупь. Слово «щитно» употреблялось в значении «плотно». В зависимости от ситуации эти выражения могли описывать и движение предмета, и осторожные поиски нужной вещи в темноте, и плотно закрытую дверь.

Встречаются и слова, значение которых трудно угадать без словаря. Например, «колоколуха» — это черёмуха. «Напыриться» означало «наткнуться на что-то». А «зарница» в одном из местных значений обозначает завистливую женщину. Особенно интересно последнее слово: в литературном русском языке у него есть другие значения, связанные со вспышками света на горизонте, а в смоленской народной речи оно могло обозначать совсем иное.

Конечно, далеко не все эти слова одинаково знакомы жителям области. Диалектная речь различается даже между соседними населёнными пунктами, а некоторые выражения сегодня сохраняются преимущественно в памяти старшего поколения. Поэтому нельзя утверждать, что каждый смолянин непременно узнает перечисленные слова или что они встречаются исключительно в Смоленской области. Диалектные словари фиксируют особенности речи определённых территорий, а не универсальный набор выражений для всех жителей региона.

Но именно в этих различиях и заключается особая ценность местного языка. Словари сохраняют слова, записанные исследователями, а жители могут вспомнить выражения, которые так и не попали в книги. В одной семье какое-то слово употребляли каждый день, а в другой о нём никогда не слышали. Иногда оно связано с конкретным человеком — бабушкой, дедом или соседом, чья манера говорить запомнилась на всю жизнь.

А какие необычные слова помнят в вашей семье? Как у вас называли табуретку, черёмуху, распахнутую дверь или человека, который с утра ходит хмурым? В каком районе Смоленской области вы выросли и какие выражения слышали только дома или в своей деревне? Возможно, именно такие воспоминания помогут сохранить слова, которые не встретишь в обычном разговоре, но которые составляют особую историю Смоленщины.

Читайте также: Русский язык меняется: какие ошибки раздражают людей сильнее всего

Фото: smolbattle, Большая Советская глазами французского фотографа Жака Дюпакье, 1964 г.