Феликс Верховодов: Памятники архитектуры – такие же бриллианты и предметы искусства

– Феликс Геннадьевич, спасибо, что согласились дать интервью. Судя по всему, прессу вы не жалуете. Это так?

– Не жалую. Как-то я разочаровался во всем этом. Людей все больше какие-то «желтые» новости интересуют, основанные не на объективных фактах, а на домыслах и догадках. Видно стойкое желание людей найти системный негатив. Эмоции, а не трезво-взвешенный взгляд. Смотрю по телевизору только РБК и канал «Культура». Остальным стараюсь свой организм не мучить.

– Будем считать, что нам крупно повезло, поскольку мы очень давно ждали возможности задать вам вопросы – с момента приобретения вами объекта культурного наследия, в обходе называемого «ночлежкой Бугрова». В юности вы, как и все советские школьники, проходили пьесу Горького «На дне». А потом жизнь так закрутила, что вы стали собственником здания, увековеченного в этом произведении. Вспоминались вам уроки литературы?

– Нет, не вспоминались. Естественно, я хорошо знаком с творчеством  именитого земляка, но покривил бы душой, сказав, что Максим Горький принадлежит к числу любимых авторов. У меня другие привязанности в чтении. И когда я думал о возможности приобретения здания, и даже не одного, и даже не двух, меня волновал совсем иной вопрос. Неоднократно в кругу семьи и друзей мы его обсуждали: что если все  бросить на самотек, то последние остатки, обгрызки, я бы сказал, исторических зданий в центре Нижнего Новгорода превратятся в рестораны быстрого питания. Цель, ради которой я и тратился на это здание, была совершенно понятная и очень простая.

Все, что могли сломать в центре города, уже сломали. Усилиями некоторых мэров историческое наследие стерто с лица земли. Остались жалкие единицы таких зданий, которые в моем понимании представляют какую-то ценность, в первую очередь, с точки зрения архитектуры и своего месторасположения. Моя покупка исторических памятников – это счастливая случайность, если угодно. Я удивляюсь, как это вообще можно было продавать.  До последнего времени в здании «Бугровской ночлежки» обитали два министерства, соответственно, сохранение  в первозданном виде исторического облика здания явно не было приоритетной задачей.

– Подозреваем, что с особняком Каменской на Верхнее-Волжской набережной дело обстоит еще хуже.

– Абсолютно точно. Много лет никто им не занимался. Хотя я не понимаю, почему. К моему недоумению представители «Росохранкультуры» смогли попасть на территорию особняка только тогда, когда мы начали технологические работы. До этого их пять лет туда не пускали. Они пришли ко мне, спросили, можно ли им посмотреть, сфотографировать, что у нас такое происходит. Естественно, я не возражал.

– Какие-то элементы декора в интерьере особняка сохранились?

– Да ну что вы! Все что можно было изуродовать внутри, было изуродовано, в том числе планировка.

– Что удалось сделать за год с момента приобретения памятников для возвращения им достойного облика?

– По прошествии года со дня покупки не могу согласовать «красные линии» на Рождественской. Потому что тогда, когда «ночлежка» продавалась, все было замечательно. А потом выяснилось, что «красные линии» проходят прямо по зданию. Уходит масса времени  на то, чтобы сформировать земельный участок, оформить правильно договор аренды под домом, – ведь не бывает, чтобы площадь земельного участка под зданием была меньше площади его первого этажа. Меняется порядок, меняются чиновники – а воз и ныне там. Выясняется, что в здании на чердаке находится котельная. Кому она принадлежит, не знает никто. Начинаем с этим разбираться и выяснять, находим некоторые ее элементы в муниципальной казне. Официально обращаемся в городскую администрацию: ребята, вы или заберите, или определитесь, что нам с этим делать. Это я к тому говорю, что приступить к реставрации так быстро, как бы мне хотелось, я не могу даже при наличии денег и любви к наследию культурному.

– В последних ваших словах слышится ирония…

– Вы ее все время будете слышать. Потому что все, что касается административных этих вещей… Я, когда молодой был, мог ругаться по этому поводу. Сейчас уже спокойно стал относиться, терпимее.

– Опыт многих нижегородцев говорит о том, что памятники – это очень большая обуза для собственников. Ведь вам придется взаимодействовать с государством, чтобы согласовать проект реставрации. И всегда это головная боль.

– Мы подготовили исчерпывающий комплект документов, направили их, куда следует. И опять все это долго рассматривается, формируется техническое задание по реставрационным работам на  Верхнее-Волжской набережной. Потому что я ведь не только одиннадцатый дом купил, но и двенадцатый – соседний. Он тоже памятник. Один федерального значения, другой – регионального. Соответственно, схема оформления документов очень сильно отличается друг от друга. По первому мы протоптали дорогу в одни департаменты, по второму – в другие. Но поскольку эти два здания находятся рядом, проект будет единым по реставрации фасадной части, по ограждению.

Реставрация – это не стройка «копай больше, кидай дальше». И к этому вопросу я отношусь трепетно. Но административные, процедурные вопросы отнимают времени гораздо больше, чем хотелось бы.

Двенадцатый дом, кстати, в довольно приличном состоянии находится. Там ничего не рушится. В плачевном состоянии одиннадцатый дом. Мы его теплоизолировали, обеспечили временной схемой теплоснабжения, чтобы он дальше не разрушался. И в течение прошлого года нам удалось восстановить все необходимые коммуникации (фактически заново сделать): воду, канализацию, газ. И теперь можно заняться ландшафтным дизайном. Потому что та огромная теплотрасса, которая проходила прямо по территории усадьбы, это чудище, которое я не знаю кто в прошлой жизни решил соорудить, раньше не давала этого сделать. И это, поверьте, тоже не мало. Перекладка коммуникаций, во-первых, стоит не три рубля. Во-вторых, это тоже целая эпопея. Согласования, ордера, разрешения на строительство – именно это самое сложное. Потому что когда начинаются непосредственно общестроительные и реставрационные работы, просто приходят люди с руками и делают свою работу.

На Рождественской мы сделали проект новой котельной, оборудования, изменили схему газоснабжения. Сейчас там никто не сидит, коммерчески здание никак не используется. Пытаемся там аккуратно сделать так, чтобы было хорошо.

– Уже готовы хотя бы проекты реставрации?

– Это очень не быстрое дело. Суть всех нюансов заключается в том, что заниматься этим могут только организации, имеющие лицензию на работу с памятниками. Я-то думал, что у нас их ограниченное количество. Ничего подобного! Их, оказывается, полно. Сейчас мы ведем переговоры с одной из них, чтобы она взялась и за проект, и за реставрационные работы. Они касаются пока только наружного периметра. Внутренние части нечего реставрировать, потому что от старых интерьеров не осталось ровным счетом ничего. Давно уже.

– В ваших планах их восстановить?

– Я поклонник  классической эстетики. И архитектура требует сохранения стиля начала прошлого века. На сегодняшний день мы перерыли все архивы (спасибо им). Есть ограниченное количество фотографий и ограниченное количество чертежей по этим зданиям. Есть некие планировки, которые были в прошлой жизни. Меня порадовали старые чертежи зданий, которые находились во дворе. Они тоже были своеобразные. Мы увидели, что там никаких пристроев нет. А входы находятся совершенно в другом месте. Все использовалось совершенно по-другому. Но этой информации очень ограниченное количество. Плюс я обращался в музей Рукавишникова. Там есть интересная женщина, которая давным-давно занимается даже не усадьбой, а больше кладом Каменских.

– Кладом?!

– А вы не слышали эту историю?

– Нет.

– Ну как же! Такой был ажиотаж в свое время! В усадьбе Каменских найден клад. Еще при советской власти. Во время ремонтных работ была совершенно случайно обнаружена «тайная» комната, куда Каменские, убегая из России, сложили серебро и посуду. На сегодняшний день предметы интерьера, которые были там обнаружены, составляют часть единиц хранения музея Рукавишникова. Что-то у них сейчас участвует в основной экспозиции, что-то в запасниках. И есть энтузиастка, которая уже много лет изучает историю семьи Каменских.

Возникала, конечно, мысль на базе усадьбы попытаться сделать некую экспозицию того, что найдено. Благо имущества в «тайнике» семья Каменских оставила приличное количество. Но я как-то расстраиваюсь на эту тему.  Как минимум, для начала потребуется проходить процедуру с оформлением хранения. Нужно выделить какое-то помещение и как-то все это презентовать. Тем более площадь здания тысяча квадратных метров, а эта экспозиция займет метров 150-200. Чем остальное догружать, одному богу известно. Да и создавать самому частный музей – абсолютно точно нетривиальная история. Гораздо лучше с ролью музея справляется «усадьба Рукавишникова».

– Помнится, у вас была идея сделать галерею в этом здании…

– Да идей на самом деле много всяких разных. С ними жить тяжело, с идеями, понимаете.

– Почему?

– Потому что когда ты сталкиваешься с их реализацией, как сейчас с оформлением бумажек, между первой идеей и идеей, которая есть сегодня, проходит много времени. Возникают другие обстоятельства, кризисы. Я специально не форсирую решение этого вопроса.  Обстоятельства таковы, что у меня в коллекции почти двести  работ самых разных художников. И, действительно, было бы неплохо просто в личных запасниках их не держать. Но вот года три назад делали выставку в выставочном зале – они уже тогда заняли его весь. Среди них очень много габаритных полотен, больших, под которые нужны соответствующие площади. Усадьба Каменских для этого точно не приспособлена, это факт. Чтобы делать там полноценную художественную галерею, надо большой роскошный зал с видом на реку весь перегородить. Как-то жалко. Я для себя решил так: сначала мы начнем реставрировать-восстанавливать, а дальше жизнь покажет.

– Может быть, «ночлежка» удобнее для галереи?

– На сто процентов убежден, что «ночлежка» была бы удобнее. Тем более что именно площадь Народного Единства мне что-то не хочется грузить заведениями общественного питания или очередным ночным клубом.  К тому же  есть нюансы: кое-кто из деловых партнеров купил так называемые «красные казармы»… Слышали, наверное?

– Да, конечно! Под гостиницу.

– Ну, это вряд ли. Пять с половиной тысяч квадратных метров со сводчатым потолком. Сейчас разговор идет о том, что, может быть, нам стоит скооперироваться и сделать некую универсальную галерею. Суть галереи не только в том, чтобы картинки в ней можно было повесить. Ну, один раз человек сходил на них посмотреть, второй. Дальше же скучно уже. Это должна быть культурная площадка, чтобы ею занимались специальные люди. И  для одного энтузиаста-коллекционера вроде меня эта задача практически невыполнима. Одно дело свои какие-то картины повесить и потом пытаться их обновлять. И другое дело –  регулярно организовывать культурные события и «красные казармы» на Рождественской абсолютно точно больше подойдут для этого.

– Вы думаете, галерея – это более доходное дело, чем гостиница?

– Абсолютно точно нет. Дело-то не  только в этом. Но гостиница на Нижне-Волжской набережной, - это такая же малодоходная статья, уж поверьте мне. Экономический эффект, спорный, мягко говоря. Я так думаю.

– А вашу покупку трех памятников можно расценить как инвестирование?

– Много раз мне вопросы задавали: мол, зачем ты это купил? Слушайте, ну есть люди, которые картины покупают или предметы антиквариата… Эти памятники – такие же бриллианты и предметы искусства. Люди очень быстро наедятся стандартными «квадратными метрами» – квартирами, которые сейчас строят все подряд. Потом у них родятся мысли сделать что-нибудь такое, чтобы глаз радовало. Но на Верхнее-Волжской набережной мест других больше нет! И в Нижнем Новгороде есть ограниченное число зданий и особняков, которые представляют из себя ценность со всех точек зрения. Это абсолютно ликвидные инвестиционные вложения. Смотрите, что там с рублем-долларом происходит, все нервничают. А я не нервничаю, в этом плане.  Потому что все, что стоит на Верхнее-Волжской набережной, будет стоить только дороже.

– Да у нас даже «хрущевки» с каждым годом становятся дороже и дороже!

– Я плохо разбираюсь в «хрущевках», поэтому не готов вам консультацию дать. Нужно выбрать для себя определенные акценты, чтобы диверсифицировать собственные вложения. Я удовлетворяю одновременно и тягу к прекрасному, и свои инвестиционные планы.

– Значит, эта тема, с которой сегодня носится городская Дума с администрацией города, - она и ваша тоже. Вы, может быть, слышали, что они хотят найти инвестора для тех, как вы выразились, «огрызков» культурного наследия, которые еще сохранились у муниципалитета. И они мучаются уже год с этим проектом, пытаясь разработать схему передачи этих объектов инвесторам.

– Весь мир живет так давно. Собянин придумал это в Москве еще два года назад: за два рубля отдать памятники людям при условии их реставрации…  Абсолютно, на мой взгляд, рабочая схема.  Вот не поздновато ли её у нас в городе взялись  внедрять, это уже  вопрос. Это первое. Второе. Что касается приобретения памятников, то, чтобы купить что-нибудь ненужное, надо сначала продать что-нибудь ненужное, правильно? Сколько у меня сил хватило, столько я и вложил. Теперь то, что было куплено, надо привести в порядок, чтобы сделать респектабельным и красивым. Дальше посмотрим, что будем делать. А вообще люди боятся: вот так, как я, например, купить памятник, а потом, что называется, ходить вокруг – и утонуть в согласованиях. И ничего с этим пока не поделать. Не представляю, что бы на моем месте делал обычный человек. Только представьте: для корректировки красных линий  пришлось делать проект планировки и межевания двух кварталов! Потому что это минимальная «нарезка». А проект планировки и межевания – это и парковки, и стоянки, и дороги, и тротуары, вазоны, газоны… Но почему я-то должен это делать?! Любой нормальный коммерсант, который бы это купил и сказал: «У меня есть деньги. Как вы скажете это восстановить, так я и сделаю», – да он утонет в этих бумагах! Сунется в перекладку водовода, к примеру, и рискует надорваться, чтобы получить разрешение! А перед этим – проект, экспертиза. Согласование, межевание земельного участка, договор аренды этого участка на период работ… Поэтому люди не хотят и боятся этим всем заниматься. Потому что как только ты коснешься этого памятника, еще ни коня, ни воза, а у тебя на шее уже все, начиная с журналистов и кончая «росохранкультурой».

– «Ночлежка» стоит пустая, хотя коммерческую выгоду, наверное, из нее надо извлекать…

– Конечно, надо извлекать. Но она стоит пустая почему: потому что мы занимались модернизацией системы теплоснабжения. Надеюсь, что скоро очередной этап закончим. Я подхожу к этим вопросам серьезно и основательно. Нужно делать хорошо сразу, чтобы за респектабельным фасадом здания  находились соответствующие интерьеры, все это покоилось на надежном фундаменте и в дальнейшем не болела голова за бесконечные «доведем» и «исправим».

18+