NewsRoom24 06 декабря 2016 14:21 16 +

Елена Волкова. Щербинки – Областная больница им. Семашко

Конкурс
«Милая Мила по траве ходила…»
Самая красивая история любви, которую я знаю, началась в панельной пятиэтажке на окраине Щербинок, где жила обычная советская семья – родители-инженеры и две дочери: старшая – умница и младшая – красавица. Старшая звалась просто Татьяна, а младшая нежно – Эмилия. Со старшей дружили такие же «ботаники», как она. В младшую была влюблена половина класса. К этой половине принадлежал и счастливец Сережка, на которого Мила смотрела чуть более благосклонно, чем на других. Романтик Сережка не захотел сразу поступать в вуз, решил сначала послужить в армии: «Может, в Афганистан пошлют, так мы им…»
Мила пришла на проводы и обещала ждать. «Только две, только две зимы, только две, только две весны…» Поначалу она по сто раз на дню спускалась к почтовому ящику, волновалась, ожидая писем с войны, потом… Закружила студенческая жизнь, новые друзья, впечатления и знакомство с Григорием Ивановичем. Он был всего на шесть лет старше Милы, но невозможно представить, чтобы кто-то назвал его Гришей – только Григорием Ивановичем. Он был невыносимо положительным: не пил, не курил, в разговоре никогда не повышал голос, успешно окончил институт, получил хорошую работу, был аккуратен, внимателен – в общем, «в него невозможно было не…», точнее, за него невозможно было не выйти замуж.
И Мила окунулась в супружество: стала жить с Григорием Ивановичем и его мамой, начала учиться готовить, стирать, укладывать волосы (дома это всегда делала мама, вставая на полчаса раньше). Началась взрослая жизнь, и Миле некогда было вспоминать о Сереже.
Он же все два года мог думать только о ней. Вернувшись, в прихожей бросился к телефону, ее мама ответила, что Милы нет дома. Обзвонил друзей – примчались, забросив дела: «Сережа из Афгана вернулся!» Сидели, выпивали, вспоминали, разговаривали. Вдруг он понял, что никто не говорит о ней. Тоскливо оглядывался по сторонам, будто надеялся, что она придет неожиданно. Когда она войдет, он не будет допытываться, почему перестала писать, не будет упрекать, расспрашивать, просто зароется лицом в ее волосы и впервые за два года почувствует себя счастливым и недосягаемым для смерти. Господи… Вдруг из целого предложения услышал всего одно слово – токсикоз. Так значит, она не просто встречается с кем-то, а даже…
Выскочил на улицу, хватая ртом воздух, боялся, что его не хватит – как тогда, после взрыва, когда его засыпало землей. Домой вернулся под утро, мать кинулась к нему: «Сереженька, да у тебя там виски поседели, а я и не заметила».
Чтобы не сойти с ума, поступил на вечернее и после работы упорно ходил в институт, часто ловя себя на мысли, что ничего не понимает от усталости, и только механически твердил: «Милая Мила по траве ходила…»
Однажды в магазине наткнулся на Валю, жившую в том же доме, что и родители Милы. Девчонки дружили с детства, вместе играли в куклы, делились секретами. Конечно, Валя знала и об увлечении Сергеем, и о замужестве, и о рождении дочери… «Все тоскуешь, Сергунь?» Неожиданно для себя ответил: «Да нет, Валюш, отболело уж все». – «Уставший… Может, чаю выпьем? Бабушка заваривает с травами, для бодрости. Зайдешь?»
Пришел, как будто домой: родители встретили улыбками, бабушка – чаем с пирогами, и Валя – такая простая, хорошая. Уходить совсем не хочется. «А ты не уходи». – «Да как же, Валюш, ведь ты маленькая еще». – «Ну, какая же я маленькая, на два года моложе всего». Так и не смог уйти.
Жили как-то легко, дружно, весело, на нехватку денег и бытовые неурядицы не обращали внимания, на сыночка надышаться не могли. Потом Сергей окончил институт, появились деньги, начали жить отдельно от родителей. И вот на новоселье Валя решила пригласить Милу и Григория Ивановича. Сергей потом много думал: почему она устроила ему это испытание, чего хотела? Посмотреть, как отреагирует на Милу, которую, вернувшись, так ни разу и не видел? Показать ей, что она потеряла, как прекрасно у них все? Разве женщин поймешь?
Накануне предупредила, что будут гости, и небрежно добавила: «И Мила с Григорием Ивановичем придут». При встрече он не почувствовал никакой неловкости, пожал руку Григорию Ивановичу, улыбнулся Миле. Вечер прошел замечательно, и вдруг на безобидную реплику Григория Ивановича (из педантизма сказал, не из вредности): «А чай-то остыл, надо подогреть!» вдруг схватил того за лацканы пиджака, заорал: «Ты своей жене замечания делай, понял?!» Валюша подбежала: «Сереженька, успокойся, это же чепуха, сейчас подогрею» – «Не смей» – «Ну, хорошо, не буду, не волнуйся только». Удивление сверкнуло в глазах Милы – она не знала его таким. А Валя все уговаривала: «Ну, что ты, Сереж, ну успокойся, не надо…»
Потом неприятный эпизод забылся, и жизнь покатилась своим чередом, до следующего случая. Сергей встретил своего одноклассника (ни он, ни Мила на школьные вечера встреч никогда не ходили) и тот сказал: «А Милка-то, слышал, в больнице. Ноги вроде бы отказали, не встает совсем» – «В какой?» – «Да я точно не помню, в областной, кажется». Больше он ничего не слышал, бросился к остановке, в висках стучало: успеть, только бы успеть… Сметая охрану, ворвался в здание, взбежал на этаж, влетел в ординаторскую с криком: «Где врач, который лечит Иванову?» Мужчина за столом скептически улыбнулся: «Да вы знаете, сколько у нас Ивановых!» В висках застучало сильнее: «У вас, наверное, много, а у меня она одна, а может совсем не быть».
«Молодой человек, успокойтесь, – профессионально отреагировал врач, – выпейте воды» – «Какая вода! Вспоминайте, – красивая такая, молодая, волосы, а ноги не ходят» – «Да, да, успокойтесь, я вспомнил: интересный случай. Заболевание мало изучено…» – «Отставить болтовню! Быстро: что нужно делать, лекарства, какие, я все достану, я…» – «Молодой человек, я же вам объясняю – заболевание лечению не поддается». Вскочил, бросился на врача, посыпались пуговицы халата… «Если вы будете так себя вести, я буду вынужден…» – «Не, нет, простите, не выгоняйте меня, ведь я ее еще не видел, я так давно ее не видел!» – «Хорошо, идите, она в седьмой палате, даю вам десять минут: приемное время уже закончилось».
В седьмой палате – как хорошо, бабушка всегда говорила: семь – счастливое число. А почему? Так уж повелось, отвечала. Он увидел ее сразу. Она лежала, отрешенно глядя в дальний угол. «Мила! – закричал он так, что все обернулись. – Я пришел!» – «Зачем? – спросила, чуть помедлив, – чтобы посмотреть, как я…» – «Нет», – закрыл ей рот рукой, лбом, щекой, губами.
«Вам пора, десять минут прошло» – «Я не уйду. Я не могу оставить ее, когда она… когда я…» – «Да вы что! Здесь же палата! – возмутилась вошедшая медсестра. – Лида, сделай ему успокоительное, и пусть остается, в коридоре есть стул».
Всю ночь метался из коридора в палату – послушать дыхание: помнил, большинство больных умирают ночью, значит, главное – дожить до утра. Утром с обходом пришел врач и отпустил его, сказав, что у Милы сложное обследование, и его помощь не нужна. Только на улице, немного придя в себя, вспомнил, что вчера ни о чем не предупредил Валю. Из первого же автомата позвонил, не отвечая на вопросы, сказал, что все в порядке. В обеденный перерыв уснул прямо за столом, а вечером уже бежал в больницу: как прошло обследование? «Результатов еще нет, но я думаю…» – «А я думаю, что тебе лучше, и выглядишь потрясающе, а сейчас еще гулять пойдем. Как? А вот закутаемся в халатик теплый, и можно выходить». Легко подхватил ее на руки и понес к лифту. Спустились, вышли в садик, а там трава такая зеленая и первые цветы появились – мать-и-мачеха. Все, как у нее: сначала жизнь была доброй мамой, а напоследок оказалась злой мачехой. Нет, не напоследок! Сейчас, когда она в таких сильных, надежных, таких заботливых руках, смерть отступит: она не выйдет против десантника, куда ей! И Мила улыбнулась впервые за много дней. «Вот видишь, я знал, что ты поправишься!» И действительно, с каждым днем ей становилось все лучше. Врачи только недоуменно разводили руками.
Он выносил ее на прогулку каждый день, и однажды она попробовала идти сама – почти повисла на его руках, но все же попыталась сделать первый шаг. «Милая Мила по траве ходила…» Всего два-три шага – и голова закружилась, ноги подломились, но это были шаги к победе, самой большой в их жизни победе над смертью.
Только не надо думать, что окружающие способны радоваться чужой любви: давно подмечено – в Нижнем дома каменные, а сердца железные…
Их ненавидели все – и больные, и персонал: этот безумец постоянно мешался у всех под ногами, он посмел оспаривать заключение медиков и упорно, на руках, вытаскивал с того света никчемную калеку, когда мог бы обратить внимание на других женщин – здоровых и красивых. Он сбежал от здоровой жены с ребенком, чтобы ухаживать за больной (чужой женой, к тому же). Все это в обывательском сознании не укладывалось. А непонятное всегда раздражает, как, впрочем, и чужие поцелуи, если это не кино, конечно.
К счастью, тогда они всего этого не замечали. Они любили друг друга и любили даже эту больницу, которая так неожиданно свела их, и этот больничный садик с чахлой травкой и вообще – весь белый свет…
О том чтобы расстаться невозможно было даже подумать, и они поженились.
Так и хочется сказать: жили долго и счастливо и умерли в один день. Но не случилось. Они-то живы, а вот великая любовь через десять лет умерла. Скептики и психологи, конечно, скажут, что десять лет – и так невероятно долго для любви, она столько не живет. И поди угадай, кто выпустил в это беззащитное чувство свою пулю: может, время, а может, – люди…
Только мне безумно жаль, что все так быстро закончилось…

НАШИ ПАРТНЕРЫ:
  1. Планируете ли Вы заняться спортом в новогодние праздники?