NewsRoom24 23 января 2017 10:40 16 +

Могло и не быть… Мария Макарычева

Конкурс
Могло и не быть…
Этой точки на карте города могло и не быть. Она навсегда могла остаться полустертым знаком вопроса или исчезающим многоточием. Но она была поставлена. Вчера. Большая Покровская, дом два – Дом Учителя.

Вечером я выходила из пиццерии. Было поздно. Темно. Желтые фонари создавали ощущение зыбкости не только улицы, но и бытия. Тихо стонала гитара бродячего артиста. Вдруг – не окрик, а шелест: «Маша! Маша!» Почудилось? Оглянулась. Пригляделась. В окликнувшем меня мужчине стали проступать знакомые черты. «Ты помнишь, Маша? Мы с тобой играли в четыре руки… Я так тебя любил…» Андрей… Что же ты Андрей? Так поздно… 35 лет…
Картинка проявлялась с невероятной скоростью. Дом Учителя. Музыкальная студия. Великолепная, незабываемая Мария Тимофеевна. За плечами этой удивительной женщины Институт благородных девиц. Но тогда это было тайной. Её манеры, речь зачаровывали. Музыка жила в её пальцах. Строгий отбор произведений. Никакого легкомысленного Штрауса. Бах, Шопен, Григ. Программа, несмотря на возраст исполнителей, вполне серьезная. Ежедневный вопрос: «Вы случайно не лентяйка?» После этого невозможно было не выучить урок. Я занимаюсь после мальчика: симпатичный, похож на картинку из книги «Герой нашего времени». После него очень тяжело заниматься. Любимый ученик, талант. Он мне так нравился, но был такой недоступный.

И вдруг на мой урок остается Андрей. Мы почти ровесники, нам по 14-15 лет. Мария Тимофеевна торжественно сообщает, что отныне мы будем играть в четыре руки Шопена. И это будет «вещь» на экзамен. «Ты должна очень постараться». Какое там постараться! Он сидит рядом, касается меня плечом, наши руки бегают по клавишам и иногда встречаются… Я летела на каждое занятие как корпускула света, со скоростью 300 000 км в секунду. Но он со мной так и не заговорил. Только – и раз, и два, и три… Экзамен мы сдали на «отлично». Это был выпускной экзамен. Больше мы вместе не играли.
Мария Тимофеевна меня уговаривала поступать в музучилище, а его – в консерваторию. Он не стал Ваном Клиберном, окончил химфак. Я не стала солисткой оркестра, а получила профессию программиста. Мы виделись с ним в Университете. Но дальше «Привет, как дела?» разговор не заходил. Потом я его видела в школе, наши дети учились в параллельных классах. Он по-прежнему был похож на Печорина. Но рядом всегда была жена. Симпатичная, стройная красавица – председатель школьного родительского комитета.
И вот вчерашний вечер… «Я всегда тебя любил…» Пианист в душе, он стал химиком-фармацевтом. Придумал и запатентовал лекарство, которое спасало женщин при тяжелых родах. Работал в Африке, помогая людям и там. Сам заболел тропической малярией, еле выжил. Но Высшая сила его хранила во всех передрягах, жизнь за жизнь, око за око. Мы оба потеряли своих родителей. Он не забыл Марию Тимофеевну, до самой смерти её опекал. А прожила она долгую, трудную, полную предательства и горя жизнь. Но были в этой жизни мальчик и девочка, которые играли Баха, Грига, Бетховена. «Знаешь, о чем я мечтаю?» – спрашивает немолодой и не очень трезвый мужчина. – «О чем?» – «О большом, черном, настоящем рояле… И чтобы мы опять в четыре руки играли Шопена…»

Неожиданно сгустился туман, дунул ледяной ветер. Мне пора…Точка.

НАШИ ПАРТНЕРЫ:
  1. В чем, на Ваш взгляд, заключается главная проблема российского здравоохранения?