NewsRoom24 05 декабря 2016 21:58 16 +

Дом культуры работников торговли. Елизавета Иванова

Конкурс
Художественную самодеятельность я всегда уважала. И то сказать — профессиональных артистов и музыкантов годами в институтах учат оттачивать свой талант и отдавать его людям. А вот если какой-нибудь работяга от станка (или учитель от школьной доски, или врач от операционного стола, или ученый от своих пробирок и графиков, или... кто угодно, в общем!) приходит после рабочего дня в дом культуры и на репетиции драмкружка публично задумывается «быть или не быть?», а то еще грозным басом Дона Карлоса вопрошает о чем-то гробницы Эскуриала, или дрожащим тенором затягивает какое-нибудь «о, соле мио!» — согласитесь, это же совсем другое дело! Может, и не очень убедительно просится сорокалетняя Снегурочка «С по-одружками по ягоды ходить...», зато старательно и от души. Достойно уважения!

Не припомню, как впервые я попала в Дом культуры работников торговли на Алексеевской (тогда — улице Дзержинского). Кажется, меня затащил туда наш истфиловский «вечный студент» Шурик Филимонов со своей громадной балалайкой: «У нас в оркестре некому играть на ударных, а в увертюре прописаны бубен и кастаньеты. Бежим скорей!» Какой бубен, какая увертюра... Увертюра оказалась к третьему действию «Кармен» — музыка весьма популярная, я и так могла бы пропеть всю ее на память, а уж в бубен звякнуть под руководством дирижера — пара пустяков. Я и звякнула. Раз, другой, третий... И втянулась! Мне уже не хватало этой творческой атмосферы, этой живой, пусть и ученической музыки, этого странного маленького пожилого дирижера, у которого, казалось, крылья были сложены за спиной, а он все пытался взлететь... Хотя не тем болела моя душа в то время — мне хотелось петь. На истфиле универа (сейчас говорят — «Лобача», потому что университетов развелось — о-го!) мы худо-бедно пели женским квартетом, но я мечтала солировать, а соответствующей подготовки не хватало. То ли я так всем надоела с этой своей мечтой, то ли руководитель оркестра замолвил словечко, только меня позвали в соседнюю репетиционную комнату (с низким потолком, под самой крышей), где занимался вокальный коллектив...

Там как раз готовили юбилейную поздравительную песню для того самого оркестра на мотив «Застольной» из «Травиаты»: «Нам дорог всегда наш оркестр Чупрунова, так выпьем, друзья, за него!» Обычные для певиц «высоты» этой арии казались мне тогда совершенно недоступными, но солидный мужской хор звучал основательно и успокаивающе... Мне понравилось, и я осталась. Мужчины пели хорошо. Некоторые из них оказывали мне маленькие, но приятные знаки внимания: Николай хвалил мой голос и иногда дарил цветы, Борис с мефистофельской бородкой написал для меня стихи... А потом появился романтический блондин Евгений с нежным баритоном, и я вообще пропала — этот невысокий крепыш с благородным именем олицетворял для меня всех литературных героев сразу: и сурового Базарова, и равнодушного Онегина, и... (какие там еще Евгении в книжках были?) да и Не-евгениев тоже! «Пришла пора — она влюбилась»... Да еще как! До трепета сердечного и дрожи в коленях! До обморока от невинного поцелуя! И возлюбленный мой, похоже, испытывал то же самое, поскольку смертельно бледнел при одном только соприкосновении наших рук... И разница в нашем возрасте смущала только моих маму и бабушку, но отнюдь не меня... Мы пели, мы любили и рады были бы обогреть своей любовью весь мир вообще и наш вокальный коллектив — в частности... И хотя встречались мы потом уже не только в ДК, этот дом по-прежнему оставался приютом моих сентиментальных грез и маленькой отдушиной в нелегкой личной жизни...

С каким удовольствием все мы тогда пели! Правда, послушать друг друга нам удавалось только на концертах — отчетных и шефских, в зале ДК работников торговли и других ДК (почему-то всегда с плохой акустикой — а мы ведь пели без микрофона!), на «огоньках» и юбилеях, мы выступали в домах отдыха Зеленого Города, в театральном училище и даже в тюрьме — для работников охраны... Видимо, наши зрители тоже уважали художественную самодеятельность, потому что принимали нас хорошо...

Уроки же и репетиции для каждого их нас проводились отдельно. Лишь мужской ансамбль репетировал коллективно — им по статусу положено. И я стремилась иногда хотя бы нелегально поприсутствовать на их занятиях и поймать свою дозу кайфа — звучали они удивительно красиво и слаженно. А наш руководитель — Вячеслав Константинович Будников (за глаза мы его называли просто Вячеславом) пел вместе с ансамблем, одновременно дирижируя не только руками, но и головой, рискуя стряхнуть при этом очки с носа, притоптывал ногой и метал яростные взгляды в сторону концертмейстера или какого-нибудь певца, если тот пел не так. Их сдержанное и мужественное «Все дальше уходят войной опаленные годы...» пробирало меня до слез, а «Да исправится молитва моя...» вообще поднимало над землей... Как-то Вячеслав пригласил на репетицию композитора Розенштейна и тот играл для нас свой «Нижегородский вальс», а мы и пели, и танцевали...

Тогда Вячеслав Константинович казался мне немного старомодным с его вежливостью, галантностью и пристальным вниманием к каждому своему ученику. И ко мне в том числе. Взгляд его светло-голубых глаз был пронзителен, а говорок с легкой картавинкой — удивительно ласков, но тверд. Мне льстило внимание взрослого мужчины ко мне не просто как к красивой девушке, но как к обладательнице неких природных способностей, которые он увидел и стремился раскрыть... Он почему-то решил, что может достать из меня колоратурное сопрано. И упорно доставал... Он добывал для меня ноты каких-то малоизвестных романсов, разучивал со мной мои любимые испанские песни, а одну («Клавелитос») даже позволил спеть с тем самым оркестром... Конечно, заниматься всерьез мне было некогда, да я и не стремилась к профессионализму в вокале — слишком много было других дел. И все мне твердили, что успеха добиться можно только в том случае, если «бить в одну точку», и я выбрала эту свою «точку» вне сферы музыки... А потом уже работа отнимала все время и силы, а потом семья... И петь мне оставалось только за столом по праздникам, а потом и праздников в жизни почти не осталось и петь уже не хотелось...

А потом и Вячеслав Константинович оставил свою работу в Доме культуры работников торговли... Но, к счастью, до сих пор не оставляет меня своим вниманием и заботой. Мы встречаемся на каких-то мероприятиях, он приглашает меня выступать в концертах (правда, теперь уже как литератора), общаемся по телефону... Он до сих пор «рулит» хоровым движением, перекладывает музыкальные произведения для голоса, хотя здоровье уже не позволяет ему петь. Но голос его по-прежнему мелодичен, а взгляд — пронзителен...

Пропали во времени и как-то «рассосались» все мои прежние увлечения: да, это были яркие моменты, но они уже прошли... В душе осталась лишь благодарность «гению места», который свел меня с дорогими сердцу людьми, и всем этим людям — близким и не очень, — которые разделяли со мной радости и беды на жизненном пути, которые научили меня сопротивляться обстоятельствам и хранить любовь...


НАШИ ПАРТНЕРЫ:
  1. Как вы относитесь к переименованию улиц в Нижнем Новгороде?